17 ноября (ст. стиля) 1830 г. - начало польского восстания.

После Венского конгресса Польша находилась фактически в личной унии с Россией - Император Всероссийский был одновременно польским королем, страна имела свой парламент, конституцию, армию (возглавляемую бывшими наполеоновскими генералами), наместником в Варшаве был брат Государя - Великий князь Константин, женатый на польской графине - и вообще большой полонофил. Александр I был настолько благосклонен к своим польским подданным (вообще-то - побежденной стороне в наполеоновских войнах), что это часто вызывало недоумение у подданных русских. Если все это - еще не независимость, то это, вероятно, только лучше независимости. Но чувство благодарности - и довольство наличным - не относятся к национальным добродетелям польского народа - и они восстали. Непосредственным поводом к выступлению был приказ польской армии - вместе с русской - выступать во Францию на подавление июльской революции и восстановление законной династии. Вот оно - горькое наследство мертворожденного Священного Союза! Будто есть нам дело до того, какая ветвь Бурбонов будет царствовать в противоположном углу Европы - старшая или орлеанская - так ведь нет, лезли в совершенно не касающиеся нас дела. Прав все-таки был Государь Павел Петрович - наш враг не Франция - и не Бонапарт - а наше собственное стремление угодить то Англии, то Австрии. Не таскай мы русскими руками раскаленные каштаны для этих держав, глядишь бы и с Бонапартом разошлись бы миром (узник св. Елены сам толком не мог припомнить, чего ради его занесло до самой Москвы - мистика какая-то! Не на берегах ли Темзы скрывался ключик от этой мистики?) - а уж про нелепости вроде 1848 г. можно и вообще не говорить.
Итак, полякам показалось, что воевать с близкими русскими гораздо интереснее, чем с далекими французами - и 17 ноября толпа, руководимая польскими офицерами и кадетами, напала на Бельведерский дворец и на варшавский арсенал. Константин Павлович повел себя то ли как трус, то ли как предатель (а чего еще можно ожидать от человека, в нецензурной форме отказавшегося от законно принадлежавшего ему Царского венца?) - бежал сам, русским полкам приказал отступить от Варшавы, польские - освободил от присяги. Возможно, таким странным образом он хотел решить дело миром - но мира не желали сами поляки. Им была вовсе не нужна Польша в конгрессовских границах - они жаждали границы 1772 г. (т.е. - грубо говоря - границы по Днепру). Понятно, что ни один русский Царь в здравом уме пойти на такое не мог - и началась самая настоящая война. Регулярной армии против регулярной армии. На этой войне еще сложит голову (хотя и не в бою) первый русский фельмаршал, доводивший свои полки до стен Царьграда - граф Дибич-Забалканский. Но это все уже выходит за рамки нынешней годовщины. А - еще лучше - почитайте про эту войну у Пушкина:

Сбылось — и в день Бородина
Вновь наши вторглись знамена
В проломы падшей вновь Варшавы;
И Польша, как бегущий полк,
Во прах бросает стяг кровавый —
И бунт раздавленный умолк.

В боренье падший невредим;
Врагов мы в прахе не топтали;
Мы не напомним ныне им
Того, что старые скрижали
Хранят в преданиях немых;
Мы не сожжем Варшавы их;